?

Log in

No account? Create an account

Dec. 31st, 2018

Кто-то может сказать, что всё, что здесь написано, вызвано детским максимализмом.
Как знать, может вы и правы.

Лично я здесь просто показываю свою правду жизни. Своё видение окружающего мира)))

Счастье.
Что для счастья ищешь ты?
К чему стремишься?
К любви,богатству?

К концертам мировым
Или к вечернему закату,
Встречаемому cтранником в пути?
Что для тебя желанней?

Блеск бриллиантов,
Свет софитов,
Шуршание валюты,
Где ты Богат и Знаменит?

Иль пыль дорог,
В кровь стёртые лопатки,
И вечное стремление вперед
Да 10 злот, лежащие в кармане?

©





Вспомнить себя

Когда-то больше всего я любила сбегать гулять ночью. И бежала к ручью, реке, морю. Купалась, сидела на ветках ив и на еловых подстилках, спала в стогах сена, на обрывах.

В Одессе мы жили на городской окраине, за то на краю вселенной. У моря. 247 ступенек в низ, к морю. Пацаны ловили бычков, учили меня проверять ловушки на них. На мелководье ловили креветок, и потом выковыривали и ловили эту прыгающую мелочь по пирсу. Ныряли с дрянными перочинными ножами вдоль волнорезов и срезали мидий, складывая их в обычный целлофановый пакет. Мама очень ругалась всегда, после всех таких заходов, вычесывать водоросли из волос, которые я все время забывала собирать. Иногда хочется стать такой же свободной. Оррофин вернул со своим рассказам немного моего детства.

"Иногда рассказы пишутся сами собой, как под диктовку. Такие вещи обычно выходят плодами случайного настроения или зацепившейся мысли. Этот именно из таких, дитя вечерней меланхолии.

Свет

Писатель жил на башне старого маяка, что стоял неподалеку от города.
В его комнате стояли шкафы, полные книг письменный стол и глубокое кресло. Там пахло пылью, морской солью и крепким кофе. Каждое утро, еще не вполне проснувшись, Писатель садился в кресло, придвигал к себе стопку чистой бумаги и работал до полудня. После он пил свой кофе и редактировал написанное.
Ночью же, когда начинало темнеть, он брал фонарь и поднимался по длинной крученой лестнице, чтобы разжечь огонь на самом верху башни. Свет было видно за много миль, и капитаны могли привести свои корабли в гавань.
В городе говорили, что Писатель поддерживает огонь, сжигая неудачные свои работы, и видели в этом дурной знак.
Писатель не был нелюдим, просто чужие мысли слишком громко отдавались в его голове, мешали спать и слушать истории, которые ему приносил из-за моря ветер. Законченные работы Писатель отдавал мальчишкам, что любили играть в прибрежной полосе. Мальчишки читали их друг другу, а после относили в город, другим детям, так что романы, повести, рассказы и сонеты, выходившие из рук Писателя, вскоре перепутывались и расходились повсеместно. Читать их таким образом, отыскивая недостающие страницы и переписывая у соседей беглые четверостишия, доставляло жителям города особое удовольствие. Рано или поздно все работы Писателя оказывались у Печатника. Иногда глава-другая терялись, оседая в тенях и камнях города, но Печатник никогда не заполнял пробелы. Собрав очередной роман или стихотворение, он шел к Писателю, одевшись парадно, стучал в дверь, пил предложенный кофе с корицей и спрашивал: “Как всегда, мастер?”
“Да”, - отвечал ему Писатель.
Так его романы и повести, рассказы и сонеты оказывались в большом мире, всякий раз под другим псевдонимом.
У Писателя были самые мягкие в мире волосы и усталые глаза, прячущиеся за стеклами круглых очков. Говорили, что иногда из-за моря к нему приплывает женщина, не то сестра, не то дочь, не то любимая. Каждый раз, появившись в городе, она сходила с палубы нового корабля, причалившего в утренних сумерках. Она поднималась к маяку, входила без стука и смотрела, как писатель спит, вытянув длинные ноги вдоль узкой кушетки, служившей ему постелью.
Он просыпался от запаха кофе, который варить умела лишь она одна, и целый день они проводили вместе. С закатом она уходила, чтобы снова исчезнуть на многие месяцы, и никогда не оставалась на ночь.
Изредка Писателя можно было встретить и в городе, медленно гуляющим в далеких от порта узких переулках. Иногда он писал на стенах мелом эпиграммы и стихи из книг своей библиотеки. Говорили, что так он пытается уйти от моря, перестать слушать его шепот и ждать ветра, но всякий раз переулки выводили его обратно в порт. Тогда писатель вздыхал, шел на рынок, покупал там продукты и специи для кофе, а потом возвращался на маяк.
Среди капитанов ходило поверье, что свет этого маяка можно увидеть не только на этих берегах. Многие из них рассказывали, что в далеких водах, попав в страшный туман или заплутав в коварных рифах, они видели далекий огонь, который ни с чем не спутать. Тот, кто шел на этот огонь возвращался домой невредимым.
Писателя любили дети, кошки и эльфы, иногда бросавшие якорь в гавани. Пока люди удивлялись чудным очертаниям их белых кораблей, эльфы приходили к Писателю, никем не замеченные, и пели у маяка свои печальные песни.
После их визитов Писатель много дней писал одни лишь сказки.
Кошки к маяку не приходили, они просто жили там, нежась на солнце в хорошую погоду и укрываясь в башне, когда набегало ненастье. Писатель относился к ним с уважением, а они взамен лечили его от тоски, ожидания и других болезней.
Еще иногда к нему приезжали бродяги, из тех, которым что море, что суша - одна дорога. Их в городе не любили, и какие дела могут быть у таких с Писателем, не могли представить.
Дети же были единственными, у кого Писатель принимал заказы. Мальчишкам он писал приключенческие романы про пиратов и рыцарей, девочкам - серьезные рассказы о далеких землях и гордых правителях. О любви он писал редко, и уж точно не по чьей-нибудь просьбе.
Разумеется, слух о том, что он сжигает в фонаре маяка свои ошибки и неудачи, был ложью. Этот огонь Писатель кормил длинным романом, который считал лучшим из всего, что вышло из-под его руки. Эта история была единственной, которую он придумывал сам, а не брал у заморского ветра, из песен эльфов, кошачьих взглядов или историй бродяг. Писатель не разводил огня и не жег рукописей, он просто поднимался на самый верх, садился лицом к морю и рассказывал вслух о приключениях своих героев.
И слово его становилось светом, видимым в любой туман или бурю."
(с) Оррофин

Про Московскую погоду

Автор Виктория Райхер

Евреи в Израиле молятся, ежедневно и постоянно: Господи, пошли нам дождя!

Посылает.

Промахивается на пару стран, льет мимо слегка, но ведь посылает!

Недовольны.

К ним, говорят, не попало. Мелочи какие, по соседям попало и по миру чуть—чуть, но ведь посылает же.

Недовольны.

Господи, пошли нам дождя!

Посылает.

Ну, ошибся слегка, вместо дождя град выпал, причем ледяной, причем посшибал все напрочь. Но ведь посылает!

Недовольны.

Крайне недовольны. У них какие—то посевы побило, это те, которые не успели ранее засохнуть. А на остальное даже не капнуло ничуть, и Кинерет пересох почти совсем, а без Кинерета им беда, разве что морскую воду хлебать.

Господи, Господи, пошли нам дождя!

Посылает.

Причем разозлился уже и посылает как следует, льет прилежно, как из шланга. Пол—Европы по близорукости затопил. Не может он разобраться, куда чего сливать, не до того ему. Поймите же это наконец, утомили уже своими просьбами! Ну вот вам Прагу смыло практически, и Дрезден, чего еще?

Недовольны.

Господи, нам не мешала Прага, и Дрезден можно было оставить тоже, Господи, нам пошли нам пошли дождя! Нам!

Посылает. Причем, хотя уже хочется послать подальше, посылает все—таки дождь. Вглядывается внимательно (ну где она там, ваша букашка на карте, тоже мне мировая держава, не разглядеть) и как двинет! На всю зиму! Дождь, ливень, град, еще ливень еще сильнее ливень, стена воды, две стены воды, четыре воды. Вам хватит? Вы довольны?

Недовольны. Господа, нам холодно, нам мокро, нам противно, у нас все протекает, у нас ничего на это не рассчитано, у нас девять месяцев в году жарко, остальное время очень жарко, у нас условий нет, у нас шоссе затопило, ууу…

Так! Все! Надоело! Закрываю кран! Раз… Два Эй, эй, погоди! Куда «закрываю»? Куда? Нам, конечно, и противно, и мокро, и шоссе затопило, и теплицу вон снесло, но мы потерпим. Мы и не такое от Тебя терпели, да—да, не надо затыкать уши. Нам холодно и ужасно, но земля пьет, пусть ей будет на здоровье. Давай там, работай. Так вы ж недовольны!

А мы, Господи, всегда недовольны. В нашей действительности это неизбежно, сам понимаешь. А Ты… это… пошли нам дождя.

День Рожденье,грустный праздник... Социальный сети способствуют разобщению,ослаблению связи между людьми. Нет,скажете вы,ты не права,соц.сети помогают наладить связь между людьми,которые раньше были в разных городах и странах,даже на разных континентах!

Я не преумоляю пользы тех же контактов,одноклассников,моего мира и т.д.,вовсе нет! Просто раньше,на праздники и дни рожденья в доме звонил телефон,а почты и телеграммы были привычным атрибутом любого значимого дня в жизни каждого человека. Ими дорожили,их хранили, с ними вспоминали о прошедших годах и даже десятилетиях! А теперь, что бы поздравить кого-то с днём рожденьем или с праздником,человеку не нужно прилагать каких либо усилий. Открыл "в контакте",увидел напоминание и готово! Сделал видимость внимания! Всё!! Раньше для всякого рода поздравлений делали пометки в календарях,запоминали сами,отправляли заранее!!!письма и телеграммы. Теперь всё это уходит в историю.
Даже соц.сети постепенно деградируют. Раньше мы как поздравляли? Писали сообщение,пусть электронное, но всё таки письмо. Теперь день рожденье-у вас на стене "с днюхой!" в 30 интерпретациях длинной в одно-полтора предложение,а ты и не знаешь-действительно тебя поздравили,или просто так отписались,дескать вот он "я",помню!! Набрать номер телефона труднее,придётся ведь иметь дело с живым!!,страшно сказать,с живым человеком!!

Вспоминается старый-старый анекдот: Встречаются два друга. Один другому жалуется: «Вот, купил сегодня елочные игрушки, а они оказались фальшивыми…» Второй сочувствует: «что, не блестят?». Первый отвечает: «Блестеть блестят, но не радуют». Такова трагедия тех, кто наивно принял ценность соц.сетей за замену живому общению.